Десять лет назад я написал Американец за границей в Словакии. Я говорил о пузырях. Маленьком пузыре семьи и друзей, среднем пузыре вашего города, большем пузыре вашей страны и культуры. Затем я написал об антипузыре — мире за пределами всего этого.
Что ж, десять лет спустя я всё ещё здесь. Всё ещё в Словакии. Всё ещё за пределами пузыря. Или, возможно, пузырь просто стал гораздо больше.
Жизнь в центре Европы меняет ощущение расстояния. Италия, Испания, Франция, Германия, Чехия, Австрия, острова Греции, Менорка. Это места, куда действительно можно поехать. Это не абстрактные точки на карте. Они становятся воспоминаниями, блюдами, вокзалами, задержками рейсов, гостиничными завтраками, пляжами, музеями и маленькими улочками, по которым бродишь и думаешь о том, как здесь живут люди. В этом году мы едем в Черногорию — я впервые побываю на Балканах, и мне интересно по той же причине, по которой было интересно впервые зайти в словацкий супермаркет. Что это за место? Что здесь едят? Что ценят? Чему я могу здесь научиться?
Возвращаться в Соединённые Штаты почему-то сложнее. У меня паспорт США и словацкая карта постоянного жителя, и можно было бы подумать, что этого достаточно. Но на пограничном контроле в Вене мне всё равно устроили сложности из-за штампов в паспорте. Я до сих пор не до конца понимаю, какие документы нужны, чтобы беспрепятственно перемещаться между двумя своими жизнями. Одна из странностей столь долгой жизни за границей. Ты здесь свой, но не вполне. Ты там свой, но с каждым годом чувствуешь себя и оттуда немного дальше.
Потом случился Covid.
Прожить Covid в Европе было отдельным образованием. Вакцины, прививочные карты, QR-коды, правила, меняющиеся каждые несколько недель, границы, открывающиеся и закрывающиеся как двери в доме с привидениями. Тогда я впервые по-настоящему почувствовал, насколько Европа одновременно едина и не едина. ЕС может казаться единым, пока внезапно не перестаёт. У каждой страны свои правила, своя паника, своя бумажная работа, свой способ сказать: «да, но не так».
А затем Россия вторглась в Украину.
Американцам трудно объяснить, каково жить так близко к войне. Украина — не какое-то далёкое место в бегущей строке кабельных новостей. Она прямо здесь. Это сосед. Ты каждый день читаешь сводки. Видишь ужасные вещи, которые творят россияне. Смотришь, как Европа пытается проявлять решимость, а затем видишь, как такие страны, как Венгрия под руководством Orbán, блокируют, задерживают, размывают и подрывают эту решимость. Это вызывает злость, которую трудно просто отложить в сторону в конце дня.
Есть вещи, которые я по-прежнему глубоко люблю в Европе. Культуру. Еду. Своих коллег. Словацкую природу, которая остаётся одним из самых недооценённых сокровищ на Земле. Леса, горы, сады, то, как люди здесь всё ещё понимают, что бывать на природе — часть самой жизни. Словаки продолжают удивлять меня своей простотой и добротой.
Медицинская помощь для меня тоже была замечательной. Десять лет назад я писал, что в системе есть и то и другое, но в основном она лучше. Я до сих пор так считаю. Мои здешние врачи превосходны, особенно в профилактике. Они лечат болезни до того, как те превращаются в катастрофу. Лекарства по рецептам всё ещё поразительно доступны по сравнению с Америкой. Раздражающие моменты, конечно, есть, но общее ощущение таково: медицина здесь не пытается обанкротить тебя за преступление нуждаться в помощи.
Ещё одно неожиданное увлечение, выросшее из здешней жизни, — хлеб на закваске. Хорошая местная пекарня бесплатно дала мне немного закваски, и эта маленькая баночка живой муки с водой делает потрясающий хлеб для моей семьи. В этом есть что-то глубоко удовлетворяющее. Кормишь её, ждёшь, складываешь тесто, формируешь, печёшь — и вдруг весь дом пахнет пекарней. Бейглы здесь по-прежнему трудно найти, поэтому я делаю их сам. Как и многое в жизни за границей, это началось с чего-то, чего мне не хватало из дома, и превратилось в то, что я научился делать самостоятельно.
Еда по-прежнему остаётся одной из любимых сторон жизни здесь. Не всё лучше, но многое — да. Самые простые вещи могут быть потрясающими. Еда с гриля, фрукты из сада, суп, во вкусе которого чувствуется чья-то забота. Десять лет назад я писал о rožky, гуляше, knedľa и оранжевых яичных желтках. Сейчас меня по-прежнему радуют те же вещи, просто уверенности стало чуть больше, а муки для хлеба на закваске на столешнице — намного больше.
Но у Европы также есть эта тяга к государству-няньке, которая сводит меня с ума.
Всё урезают. У бутылок с водой теперь пластиковые крышки, которые не хотят отсоединяться, будто я малыш, которому нельзя доверять рядом с контейнером для переработки. Функции AI на устройствах Apple заблокированы. Я наконец перевёл свои устройства Apple из американского магазина в европейский, чтобы нормально пользоваться автомобильным приложением в Европе, и внезапно лишился функций Siri AI, Apple News и даже таких возможностей, как управление iPhone с macOS. Google Chrome блокирует функции AI в браузере. Codex лишён более полезных возможностей, таких как управление компьютером. Начинает казаться, что здесь, в ЕС, мы цифровые крестьяне второго сорта. Остальной мир получает будущее, а мы — памятку о соблюдении требований.
Я понимаю желание защитить людей. Правда понимаю. Но в какой-то момент защита превращается в паралич. В Европе столько таланта, культуры, ума и истории, но она часто словно намерена зарегулировать себя до движения по самой медленной полосе. Обидно жить в таком красивом месте с таким огромным потенциалом и постоянно чувствовать, что инновации происходят где-то ещё.
Одно из увлечений, которое идеально вписалось в мою европейскую жизнь, — полёты на дронах. Я прошёл сертификацию и получил лицензию пилота дрона в ЕС; это ощущалось очень по-европейски — в лучшем и самом бюрократически насыщенном смысле. Хорошо то, что после прохождения сертификации можно летать на дроне в странах ЕС по одним и тем же базовым правилам. Это действительно замечательно. Я могу путешествовать с дроном и не чувствовать, будто начинаю с нуля всякий раз, пересекая границу. Европейские правила могут раздражать, но иногда они действительно имеют смысл.
А затем я смотрю на Америку и не то чтобы нахожу утешение.
Бесконечно раздражает наблюдать, как администрация Trump плохо обращается с ЕС и союзниками Америки по всему миру. Даже с Канадой — обращаются как с каким-то врагом. Политика в отношении Ирана странная и безрассудная, и теперь все ощущают её через цены на топливо и глобальную тревогу. Китай, Россия и Иран теперь выглядят ещё более грозно. Мир кажется менее стабильным, чем десять лет назад. Возможно, так и есть. Возможно, я просто стал старше и внимательнее. В любом случае пузырь ощущается тоньше.
Но самое большое изменение в моей жизни не политическое. Это Emma.
Через два года после той первой статьи здесь, в Словакии, родилась моя дочь. Она — самое яркое событие последних десяти лет. Бесконечная радость. Бесконечная любовь. Бесконечный оптимизм. Ребёнок, родившийся в этой жизни между культурами, меняет всё. Она словачка и американка. Она принадлежит этому месту так, как я никогда полностью не смогу, и связывает меня с ним так, как не смогло бы ничто другое.
Теперь я также работаю с AI в большой технологической компании, и это отдельная странная головоломка. Я провожу дни внутри одного из важнейших технологических сдвигов нашего времени и одновременно тревожусь о том, что он может сделать с рынком труда, творчеством, доверием, истиной и людьми, которые просто хотят зарабатывать на жизнь. Это одновременно увлекательно и тревожно. Я люблю эту технологию. Я беспокоюсь о последствиях. И то и другое правда.
Итак, спустя десять лет мой пузырь расширился. Очень сильно.
В ней есть Словакия, Америка, Европа, Украина, семья, работа, ИИ, война, путешествия, бюрократия, прекрасные врачи, нелепые крышки от бутылок, дешёвые лекарства по рецепту, красивые горы, удивительные супы, дроны, закваска, домашние бейглы, цифровое раздражение и маленькая девочка, ради которой за будущее хочется бороться.
Я по-прежнему не хочу идеального. Я по-прежнему хочу другого. Я по-прежнему считаю, что выйти за пределы своего пузыря — одно из лучших решений, которые может принять человек.
Я лишь надеюсь, что пузырь не лопнет.
Жизнь продолжается, и мы тоже должны идти дальше. Ради лучшего будущего. Ради наших детей. Ради друг друга.
И особенно для народа Украины.
